Ветер поёт в сердце пустом
Спой мне и ты, белая птица
Тени всё ближе, дождь за окном
В книге неслышно сгорают страницы

Не отличить реальность от сна
Не воскресить друзей и врагов
Не просыпаясь, истлела весна
Не уходи, подожди, я готов

Не выходи на свет
Не нарушай глупых правил
Полночь стоит у дверей
Последнего дня

В городе мертвых стен
Вечность нельзя исправить
И лишь настанет рассвет
Здесь не будет меня

Ветер поет в сердце пустом
Поздние гости — горькие вести
Замер рассвет за холодным стеклом
И не проснуться, и не воскреснуть

Солнце угаснет в осколках витрин
Вскрикнет в ночи одинокая птица
Знаю, прости — я остался живым
Ты улетаешь, но будешь мне сниться

Не выходи на свет
Не нарушай границу
Шепчет за дверью парадной
Голодная тьма

В городе спящих крыш
Дремлет под маской убийца
Прожит еще один день
Мысли сводят с ума

Искры уносит в ночь
И догорают страницы
Светом напрасной мечты
Мою душу согрей

Искры погасит лёд
Время туманит лица
От тупика к тупику
В день закрытых дверей

За окном электрички мелькали довольно типичные унылые осенние пейзажи. Сосновые леса сменялись колхозными полями, а те в свою очередь уступали на несколько секунд место маленьким полуживым деревушкам или даже городкам. Невысокие дома-панельки, довоенные бараки, водонапорные башни и низкая платформа, где поезд даже не останавливался, только давал гудок и исчезал за поворотом, и лишь только засохшие листья и редкий мусор еще какое-то время перекатывались по асфальту туда-сюда. Думается мне, бесконечно уныло жить в подобных местах, где нет в сущности ничего живого, лишь тишина, крики галок и шум листвы. Лишь изредка, буквально пару раз в день, здесь останавливались поезда, встречали безликие тени немногочисленных пассажиров и уносились дальше — в большой мир, там где время еще шло, еще тикали часы и бежали по небу грузные серые тучи. Здесь же, кажется, даже время останавливалось и лишь шумные зеленые электрички добавляли жизни неподвижному пейзажу за окном, да мигали красные огни на переезде, где день и ночь под покосившимся столбом спала лохматая черная собака.

— Привет, как ты там?

Сообщение моё так и не было прочитано. Света все еще не в сети, пошла вторая неделя ее молчания. Я волновался, собственно, её столь долгое молчание и стало причиной моего путешествия на север. Мне банально её не хватало, и это сводило с ума, не давало сосредоточиться и жить своей тихой привычной жизнью. Я привык, что каждый вечер Света появлялась в сети, она не всегда читала мои сообщения, но ответа не приходилось ждать слишком уж долго. Ну максимум пару дней — не больше. Почему же она не ответила в этот раз?

— Как дела?

— Привет! Да ничего такого, чем стоило бы поделиться.

— Стоило бы? У тебя что-то случилось?

— Нет, не знаю даже… да вроде все как обычно, только с работы пришла, даже не переоделась еще, задумалась, сижу вот в одном носке и новости читаю. И знаешь что у нас нового? А ничего! ))) В Полянах всё как обычно.

Поляны. Я загуглил, но информации было совсем немного, да и фоток тоже почти не было. Сомневаюсь даже, что это место вообще существует за пределами наших разговоров. Или же оно существует только потому что там живет Света? Тем не менее, Интернет сказал что это крохотный райцентр где-то невообразимо-далеко на севере, маленький городишко, едва-едва отвоевавший у деревьев немного жизненного пространства (“но с треском продувший комарам! )))”, добавила к этому описанию Света). Точно такой же городишко как тот, что несколько минут назад промелькнул за окном, только ещё дальше и недоступней. Ещё два часа пути, потом автобус и если повезёт — попутка и полдня в дороге по разбитому лесовозами шоссе посреди бесконечных лесов. Я не сомневался в том, нужно ли мне ехать, Света, если уж на то пошло, была моим единственным другом. Я никогда не видел её вживую, не знал даже как она выглядит — она никогда не выкладывала свои фото, лишь меняла дракончиков на аватарках, да присылала иногда снимки со своих прогулок. Но Светой, даже такой загадочной, я дорожил гораздо больше, чем всеми теми людьми, с которыми я день ото дня встречался лицом к лицу в реальной жизни. Наверное, это в чём-то и неправильно, но это всё, что у меня было.

Однажды я все-таки решился и позвал её к себе. Но она не хотела уезжать, собственная жизнь Свету полностью устраивала. Большой город? А зачем? — обычно отвечала она. Послушай, Денис, у меня ведь всё хорошо, здесь так тихо, так спокойно, здесь я своя, я на своем месте. Делаю что хочу, думаю о чем хочу и иду куда мне вздумается. Не нужно никуда спешить, не нужно думать о том, что будет завтра. Я же прекрасно знаю, что будет завтра. Встану рано утром, посмотрю в окно — там ещё темно и туман, приползший из леса, ещё долго не рассеется. Поставлю чайник, послушаю радио. Тут ничего нормально не ловит, только местная волна, но мне достаточно — пара хороших песен, крепкий чай и тиканье старых бабушкиных часов, идеальное утро. Потом я пойду в контору, отсижу там свои законные шесть часов и всё, весь мир… а точнее все Поляны — в полном моём распоряжении. Хочешь на речку иди, хочешь грибы собирай, ну можно еще в ДК сходить, но танцы — это вот прямо сильно не моё, хи-хи. И тихий вечер на лавочке у крыльца, с чаем в термосе и книжкой, пока комары не заедят, да туман с Григорьевского леса не приползёт и не начнёт за ноги хватать — так здорово. А может в Линейку зарублюсь или с тобой переписываться буду. Понимаешь, я ведь не хочу ничего менять, мне здесь хорошо, я тут живая и настоящая.

Нет, у нас не было романа, в привычном понимании, нет-нет. Мы познакомились много лет назад на одном из форумов, тогда они ещё были популярны и люди увлечённо общались на самые разные темы — от любимых игр, до кошек, фоток или даже программирования микроконтроллеров. Потом я переполз в ЖЖ, но Света (она же lina_84) не горела желанием делиться с интернетами подробностями своей жизни  — она была лишь собеседницей. И её, и меня такое общение полностью устраивало и лишь только ради нее я (mahi_ainti) не забрасывал стремительно загибающийся форум любителей Варкрафта. Через какое-то время мы переместились в аську и в первый же день она поставила на аватарку смешного красного дракончика, уже нового. Общаться стало проще и удобней, ушла некоторая неторопливая магия форумной переписки, где никогда не знаешь когда тебе ответят и кто помимо собеседника всё это прочитает и ответит, и насколько будет интересен и полезен его ответ. Но зато я стал к ней чуточку ближе и это было очень приятно, чего уж там.

— А ты когда-нибудь задумывался о том, что ждёт тебя после смерти?

— Что за вопросы, Свет?

— А пёс его знает, настроение сейчас… странное )) День забот у меня, самый настоящий, столько всего случилось, ношусь по городу как веник и ничего не успеваю.

— Босс накинул работы?

— Нет… тут другое… ладно, не буду рассказывать, зачем тебя грузить…

— Давай рассказывай!

— Не самые приятные для меня новости, эх.

— Чтоооо?!! О_о

— Не-не, забудь, не надо…

— Ну Свееееета!

Следующая остановка «Платформа Сорок восьмой километр», осторожно, двери закрываются. Динамик прогнусил название очередной пустой платформы посреди поля или леса и двери с грохотом закрылись. Путешествие продолжалось. Зачем он вообще тут остановился? Нет же никого, я второй час еду в пустом вагоне, последний пассажир — дед с двумя рюкзаками, вышел на «Ильинской» и с тех пор пустой вагон так и остался пустым, только лишь я и сидел на жёсткой деревянной лавке и смотрел в окно. Странный, кстати дед — выходя в тамбур он оглянулся на меня и почему-то сказал мне Удачи. Неожиданно высоким и звонким голосом. Молодым голосом, какого совершенно не ждёшь услышать от старика. Ну да ладно, чего гадать, просто странный персонаж, которого я вижу раз в жизни и больше никогда не вспомню. Сколько их еще будет на моем пути? А ехать-то ещё долго, мне же до конечной.

И всё же я ее не понимал. Как же так? Я представлял себе Свету и её маленький город, как она ходит по его улицам, как проводит одинокие тихие вечера с книжкой или у компа, переписываясь со мной, представлял и не понимал, как можно хотеть такой жизни. Накатывала лёгкая и непонятная тоска, не представляю, как бы я смог там жить, как бы я справился с вечным этим одиночеством и тишиной маленького провинциального города. Кем бы я стал, если бы мне довелось там родиться? Как бы сложилась моя судьба среди узких его улиц и невысоких домов? У меня не было ответа на этот вопрос. Как ты там? В этой моей фразе всегда была и тоска, и надежда на то, что она когда-нибудь разоткровенничается и выложит все, что у неё на душе. Я всегда был готов ее утешить, но Света была невозмутима и до странности позитивна. Всё отлично! Пришла с работы, суп варю, кстати, будет очень вкусно, жаль, что тебе его не попробовать! Меня же на ужин ждали только бутерброды и пачка лапши и тут я ей даже и завидовал, сам я готовить ленился, хоть и умел, да и доставка в последнее время стала дорожать, а вот зарплата моя не росла.

— Ну а вот интернет-магазины, например, как с ними?

— Да так же как и у тебя, правда приезжает всё слишком долго.

— Но приезжает.

— Да конечно, приезжает, куда они денутся, хоть и через месяц.

— Офигеть! Мне и два дня ждать долго, а тут — месяц!

— И что? Чего там такого продаётся, чтобы мне это было нужно прямо завтра?

— Ну… не знаю даже. Ну может и нет…

— Да конечно нет. И вообще, слушай, давай уже просыпайся, давно уже пора проснуться, да и холодно там у тебя — не простудился бы.

— В смысле просыпайся? Ты о чём?

Когда я открыл глаза, за окнами поезда была ночь. Свет в вагоне не горел, да и сам вагон никуда не ехал — поезд стоял в поле посреди увядшей травы, где-то за лесом я увидел огни далекого города, но, конечно, что это за город я не знал. Может, это и есть Поляны, мелькнула шальная мысль. Но нет же, до Полян ехать и ехать. Меня встретила тихая осенняя ночь, непривычно спокойная и тёплая для октября, даже тучи в кои-то веки разошлись после всех этих дождей, обнажив бесконечно-огромное ночное небо! Я вышел из электрички, двери были открыты и ничто не могло помешать мне дойти до первого вагона и убедиться в том, что кабина машиниста темна и пуста. Ночное небо поразило меня и немного даже напугало. В городе такого, конечно же, нет, а тут я остался один на один с бесконечным и бездонным чёрным небом и тысячами ярких звёзд, сиявших столь ярко что даже отсутствие на небе Луны не оставило меня в полной темноте. Волшебная ночь! Даже Медведиц вижу, ух ты!

Положение моё, впрочем, было непонятным. Ночь, пустая электричка и полное отсутствие людей и связи — телефон сеть не ловил, а значит, стоит дождаться утра и пойти по рельсам… ну хоть куда-нибудь. Я без понятия, куда меня занесло, даже примерно не скажу. Доехать до конечной я должен был ещё днем, а сейчас вообще ночь, стало быть… стало быть, я неизвестно где. И неизвестно зачем, что особенно важно. Пиликнул телефон. Обалдеть! Связь появилась! Света наконец-то прочитала мое сообщение и ответила.

— Ну я-то нормально, а вот ты так и будешь там стоять? Холодно же! Давай, заходи обратно. 

Стоп. А откуда она знает что я тут? Я же и сам не знаю где я.

Света сидела на лавке напротив дверей в тамбур, увидев меня, она радостно улыбнулась и помахала мне рукой. Нет, я, конечно же, никогда не видел её лица и не слышал её голоса, но я ни на секунду не сомневался в том, что это была именно она. Именно такой я ее себе и представлял, высокая и худющая как жердь, хитрые карие глаза, пепельно-серые волосы, собранные в хвост и даже родинка на щеке была ровно там где она должна и быть. Идеальное совпадение. Разве это не странно? Ну, если откинуть еще и тот факт, что я непонятно где и Света внезапно появляется в вагоне совершенно пустой электрички, которая стоит посреди всей этой полуночной красоты — то не так уж и странно. Жестом она пригласила меня сесть.

— Ну привет, Денис.

— Привет… а как ты… как ты вообще тут оказалась? Я поехал к тебе в Поляны, все вроде бы шло хорошо, а потом я начал вспоминать тот давний наш с тобой разговор и ты внезапно попросила меня проснуться. Что происходит?

— Ну оказалась и оказалась, происходит и происходит, да какая разница-то? — Света легкомысленно отмахнулась.

Электричка извергла из недр своих тихий протяжный скрежет, свет так и не зажегся, но через пару ударов сердца двери вагона закрылись и поезд тронулся с места, потихоньку ускоряясь, пока ночной пейзаж за окном не превратился в размытую и непроницаемую мерцающую мглу

— Погоди, а это и вправду ты?

— А кого еще ты ожидал тут увидеть? Да я, я, конечно я. Садись давай, поговорим немного.

Я сел и уставился на неё. Хех, а вживую-то она еще интересней, оказывается.

— Так вот, ты зачем вообще туда поехал? Тебя кто в Поляны-то звал?

— Но погоди, ты же..

— Я же тебе говорила, отмахнулась она, приезжать не надо. Вообще. Совсем. 

— Но ведь тебя не было целых две недели! Я разозлился. Две недели! Представляешь, что я там себе нафантазировал? И потом… мне так тебя не хватало, поэтому я и решил приехать, узнать, что с тобой. Мы же ведь друзья, в конце-то концов.

— Друзья…

— А кто еще, Свет?!

— Не знаю, где ты там взял свои две недели, но написал ты мне это только вчера. Глянь на дату. Она протянула мне свой телефон. А я тебе не ответила только потому что спать легла —  в конторе завал. Буквально завал — стеллажи в архиве попадали и мы весь день эти чертовы папки разгребали. Так устала.

— Но ведь…

— Слушай, давай я тебе просто расскажу, а ты меня не перебивай. Итак, Фёдор Геннадьевич просто слишком устал в тот вечер…

— Какой Фёдор Геннадьевич?

— Не перебивай, я сказала! Сам сейчас всё поймешь. Он рано встал, опоздал на автобус, в метро ему оторвали карман на любимой куртке, а босс внезапно позвонил и потребовал отчет по проектам за последние два месяца. Много работы. Чертовски много работы. А ты знал, что в детстве Фёдор Геннадьевич увлекался музыкой и даже занял второе место в областном конкурсе самодеятельности? Он на баяне играл.

— Да я даже не знаю кто это!

— Да твой же сосед с 11 этажа, под тобой живёт… ну то есть жил, да. Ну мужик такой, с залысиной, неужели не помнишь?

— А, ну да, Мистер Залысина, теперь припоминаю. Ну и что было дальше?

— Так вот он устал, у него был неудачный день и поэтому про чайник на плите он забыл сразу же, буквально через 5 минут после того как его поставил. И спать лёг. Ну и сгорел конечно же. И ты, кстати тоже сгорел, Денис. Она с интересом смотрела на меня своими огромными глазищами. Ты же ведь вообще не помнишь, как сел в эту электричку, правда ведь?

Я не помнил. Вообще ничего не помнил, кроме того, как написал это грешное «Привет, как ты там?», не дождался ответа и лёг спать уже далеко за полночь. Нет, ну то есть, я помнил как переживал и как пытался выяснить, куда делась Света, как жил эти ненастоящие две недели, ходил на работу, даже фильм там какой-то посмотрел, но думается мне, эти воспоминания появились в моей голове уже здесь, на этой самой деревянной лавке. Они были смутными и расплывались, едва я только пытался на них сосредоточиться.

— Ты правильно понял, все это — ненастоящее. И электричка кстати тоже не настоящая, но пусть она пока останется. А вот Поляны — они настоящие. Для меня. Для тебя, кстати, тоже теперь настоящие. Понимаешь теперь, почему я не хотела уезжать?

— Вообще-то нет.

— Вот балда. Только там мы можем жить как обычные люди. Мы — это призраки, значит. Ну или как там ещё называется та неведомая хрень, в которую ты превратился. Так вот, в Полянах все это почему-то отменяется, ты снова дышишь, ешь, спишь — как самый настоящий человек. Я, кстати, под лесовоз попала — в 18 лет, как раз на мой день рождения. Водила скинул меня в овраг и уехал, пока я на все это смотрела, тихо офигевая. Но он меня не видел — настоящей я стала только через полчаса, уж не знаю почему. Ну и мама, кстати, так и не догадалась, что я — это не совсем я. Она вот почему-то не осталась, тоже не знаю, как это работает. Но наверное, так даже и лучше… для неё.

— Погоди, и всё это — только в Полянах?

— Ну да, понятия не имею почему там это работает. Воздух, видимо, свежий и комары целебные. Она звонко рассмеялась и…

И все это внезапно закончилось. Я долго лежал, смотрел в потолок своей комнаты, наблюдая за неспешным вальсом полуночных теней и бликов света на штукатурке, потом встал, налил кошке воды и вышел на балкон. Сон как рукой сняло. И что же получается, всё это мне приснилось? Не было никаких двух недель в тоскливой неизвестности? И электрички не было? И той стоянки, и разговора в ночи. И старика со странным голосом не было? Все это мне приснилось? Ну да, вот же на календаре — только пятое число, я написал ей вчера и конечно, сейчас Свете совсем не до меня. Устало вздохнул, прошелся по комнате, взглянул на монитор, где висело окно чата

— Как я? Да нормально. Все как обычно. Окно чата пиликнуло новым сообщением. Всё ещё в Полянах, всё ещё lina_84. Всё ещё не могу заснуть и страдаю ерундой. Весь интернет прочитан, срочно нужен новый! Или полцарства! Ну или хотя бы кофе и поговорить с кем нибудь :))))

— Ты не представляешь, какая хрень мне только что приснилась! Сроду такого не было! Такой длинный и такой яркий сон.

— Правда?

— Ага. Я не смог с тобой связаться, психанул и поехал к тебе в Поляны, представляешь?

— Пипец :)))

— Вот да! Но я не доехал… блин, оказалось что ты призрак… и я призрак тоже!!!!

— Приснится же…

— Ну да, я проснулся и долго не мог отойти, настолько чёртов сон выбил меня из колеи.

— Вот мне бы твои проблемы, я тут вообще заснуть не могу, а завтра рано вставать…

— Так я скидывал тебе тот видос с дыхательными упражнениями.

— Пусть дыхательные упражнения твой любимый сэр Шурф делает.

— Ага! Прочитала таки!

— Ну да, неплохо-неплохо :))))

— А я говорил!

— Дадада, ты у нас самый умный, я помню ^_^

— А то. Ладно, раз у тебя все хорошо — я тогда спать пойду, может ещё чё приснится… странное.

— Ну расскажи потом, интересно же… И это. Вот ещё что. Ты не ложись пока. Через пять минут спустись пожалуйста на этаж ниже и позвони в квартиру №35. Фёдор Геннадьевич уже поставил чайник и через пять минут он точно закипит…

Снова не спалось. Всю ночь ворочался, перебирая в голове воспоминания, думал о разном, вспоминал, как оно было до Скорби, но всё это было бесполезно — сколько не ворочайся, сколько не думай, а наутро всё забудешь или, что еще хуже, придумаешь что-нибудь не то уставшими своими мозгами, ошибёшься и натворишь делов. Ну и расстроишься, конечно, не отдохнешь и наутро будешь как варёная картоха. Нет, положительно, не стоило принимать это во внимание. Хотел послушать радио, но на всех частотах было тихо. Видимо, Крыловск снова ушёл под Купол на несколько дней — связи теперь долго не будет, что-то у них в последнее время неспокойно, странно это всё. Еще и Маяки активируются подозрительно часто, поди знай, кому они нынче светят там в серых своих небесах. Ну да ладно, под утро распогодилось, ветер с гор раскидал ленивые свинцовые тучи, вытряс из них остатки снега и в маленьком окошке рядом с навсегда погасшим блоком климатического контроля показались звёзды и тонкий январский месяц, совсем молодой, а потому яркий и нахальный. Фонари погасли много лет назад и теперь ничего не могло помешать мне смотреть на звёзды — такие яркие и такие близкие, не то что раньше, когда для того, чтобы их увидеть, приходилось уезжать далеко за Марьин луг. Тут же право освещать всё вокруг по ночам взяли на себя аэропорт и несколько торговых центров, чьи яркие прожекторы каждую ночь делали небо мутно-оранжевым и лишь только уставшая пыльная луна могла пробиться через это безобразие. Самолеты перестали летать с первыми аккордами Скорби, небо перестало держать их серебристые крылья. Аэропорт погас, потом он ещё долго чадил жирным черным дымом догорающих летунов и теперь стоял заброшенный и занесенный снегами Одиннадцатой зимы. Да и куда теперь лететь? Теперь везде одинаково. Тихо. Хорошо и спокойно.

Пошерудил в топке тонкой кочерёжкой, угли потускнели и топить походную печурку было нечем — дров с вечера я не заготовил, но больше и не требовалось — через пару часов совсем рассветёт и можно будет выдвигаться на Березняки. Только вот чаю попью, да покопаюсь чуток в подсобке, может чего полезного там и осталось, вчера по темноте не успел, ну а сейчас с утра тут будет посветлей.

А ничего там полезного и не нашлось, вот ведь как. Только время потерял, да еще скелет этот на меня свалился. И зачем он туда полез, спрашивается? Не скелет, конечно — его дурной владелец. Надо же было придумать, залезть на самый верхний стеллаж и там помереть. Тьфу! Гадость какая! Я всё думал, что же там такое наверху лежит, ткнул шваброй, ну он на меня и посыпался! Ещё и полезного ничего с собой сюда не притащил. А лежит-то он, поди, еще с Первой зимы, не сомневаюсь даже.

Ладно, чего тянуть? Ехать пора. Давно собирался, да каждый раз откладывал, находил причины чтобы не ехать, отнекивался, уходил в работу. В Столице вон побывал даже, не узнал ее, конечно. Ну а что, предыдущий-то раз был еще до Скорби — возила меня мамка к тамошним врачам, лечили мне что-то, да кто теперь вспомнит чего лечили, я только козлиную бородку у врача с той поездки запомнил, а ещё башни с орлами и мороженое на палочке, которое у меня в фонтан упало. Другая теперь Столица, совсем другая, и мороженого теперь там не продают. Да и на кой оно мне? Холода тут и так хватает, зима-то она конечно всего Одиннадцатая, только длятся зимы эти полновесные пару лет каждая, то-то и оно. И кто теперь скажет почему оно так? Когда-то они жидкие и дождливые случаются, а когда и лютые, хоть ложись да помирай. С этой вроде повезло, если можно так сказать. Грустно вздыхаю. Весну еще год ждать, но я никуда и не спешу — все дела вроде и сделаны.

Вчера вон последнее доделал — Cергеичу на болота реактивы завез, ещё из старых запасов, давно обещал, но уж больно далеко тот в болота забрался, пришлось зимы ждать, а он всё так же сидит себе в старой водокачке, железки ковыряет старые. И чё их ковырять-то? Какой в них прок? А он так и квакать скоро начнет в болоте своём, одичал там совсем. И парнишка его куда-то подевался, Сергеич говорит — сбежал, но куда с болот сбежишь? Вижу я, знает он, что с Андрюхой случилось, знает и молчит, чтобы я кому не разболтал, Матушка Болотная за тем пришла, прошлое лето как раз лягушачьим и было.

Собрал я в рюкзак свой нехитрый скарб, затушил печку, вытряхнул угли в странный металлический резервуар за правой дверью (пёс его знает зачем он там) и присел на дорожку в пыльное офисное кресло нежно-зелёного цвета. Пора.

Шоссе до Озерецкого, конечно же, не почистили, но Буханочка моя худо-бедно справлялась с неглубоким снегом, да и ездили тут довольно часто — в снегу имелась колея, а за полуживым селом, названия которого я так и не вспомнил, шоссе уже было прилично так раскатано лесовозами. Ну а дальше пойдут города да заводы, там и асфальт увижу, чего уж там. Орбитальный маяк далеко за лесом вдруг моргнул красным и тотчас выплюнул в розовеющее небо на несколько секунд луч нестерпимо-яркого света, это вроде тот маяк, что на поле у Озерецкого, но я могу и ошибаться. Но сейчас мне именно в ту сторону, главное с шоссе не съезжать. И тут же, словно отвечая ему, на горизонте затрепетали — заморгали красными огнями другие маяки. Кто бы знал что это означало — они ж все автоматические, столько лет никто ими не управляет, светят себе и светят. Но в любом случае это хороший знак, добрый. Хорошее начало для долгого путешествия на Север по разбитому шоссе.

Хорошее утро для того чтобы вернуться.

День первый: Под уставшими звёздами

Стояли с ней на остановке у универмага. Недолго, совсем немного, минут десять, наверное. Ждали автобус, молчали. Вроде и влюблённо молчали, но как-то слегка неловко, отстранённо. Неправильно. Хотел обнять её на прощание. Очень хотел обнять, но не знал что ей сказать, как закончить эту нашу встречу, как поставить точку в сегодняшнем нашем вечере. Просто стоял и молчал, думал о ней. Думал о том как мне будет ее не хватать, уже через мгновение после того как она уйдет. Уйдёт, а я останусь и нельзя тут уже ничего изменить. Уйдёт. Но почему? Зачем уходить? Стоит рядом в своем тонком сером пальто, переминается с ноги на ногу. Такая любимая, такая родная, такая замечательная. Такая далёкая. Далёкая даже сейчас, когда я чувствую тепло её руки. «Послушай, я…» Отстранилась, не далась, даже руку убрала. Посмотрела смущённо. «Уже поздно. Когда там твоя электричка?». Знаю-знаю, надо мне уже уходить, действительно слишком поздно — полночь все ближе. И всё же, так мне хочется остаться, не уходить, не покидать. Как же всё это неправильно, чёрт возьми. Как же всё это глупо и неуместно.

«Ну, пока, я еще напишу, не ложись, тут ехать всего полчаса». Кивает, машет рукой и яркой молнией скрывается за дверями своего автобуса. Противный скрип, водитель оборачивается, смотрит прямо мне прямо в глаза и грустно ухмыляется. Да-да, ты всё это уже видел. Я знаю, я снова проиграл, игра и не предполагала что я смогу победить, но я должен был попытаться, сделать это ещё раз, а иначе зачем это всё? Автобус чихает и скрывается за поворотом, а я остаюсь один и ещё какое-то время стою под фонарем где-то посреди вязкой сырой полутьмы, собираю мысли в кулак и всё не решаюсь выйти из круга света, вернуться в реальность к настоящему положению вещей, к правде, которую я столь упорно отвергаю. К мыслям о том, что я снова остался один. Один под этими уставшими звёздами.

День второй: Неотправленное письмо

На даче было холодно, сюда давно никто не приезжал. Прошёлся по комнате, отодвинул стул, пробежался глазами по старым фото на комоде, по лицам, которые начал понемногу забывать, хоть и боялся себе в этом признаться. Задержался на одном из них — как же давно всё это было и как же странно мне теперь сюда возвращаться. Здесь пахло пылью и сыростью, но в шкафу нашелся рабочий электрокамин, а на антресоли обнаружились банки с чаем и травами. Заварил, отпил немного — увы, лишь только пыльная горечь, ни вкуса, ни запаха, слишком уж долго они тут пролежали. Так бывает, не стоило надеяться на что-то большее. Долго сидел, смотрел в окно, вертел в руках кружку. И зачем я вообще сюда приехал? Что я пытаюсь здесь отыскать? Быть может, тишину, которой в моей жизни почти и не осталось?

Встал, оделся, сунул в карман фонарик и сигареты, вышел в темноту, забыв запереть за собой дверь. Пустое. Нет здесь никого кроме меня на этих уснувших дачах на самом краю осенней ночи. Кто ещё сунется сюда в конце ноября? Вышел и отправился куда глаза глядят, ну то есть к «морю» (и почему эту лужу все называют именно морем?), всё равно ночью тут больше некуда идти. Долго бродил по берегу, спотыкался о кочки, стоял на мостках, нервно курил и рассматривал свой город вдалеке, над которым висел шар какой-то совершенно ненормальной, огромной и холодной Луны. Не думал о… да вообще ни о чем не думал, растворился в сыром холоде этой ночи в самом конце ноября.

Начал было писать, но бросил не нашел нужных слов, не смог объяснить, не смог понять зачем я это пишу, и в черновиках так и осталось мое неотправленное письмо. «Слушай, я такой дурак…» Не нашёл в себе сил… Кто знает, что бы изменили мои слова. Да ничего бы они не изменили, ты слишком наивен. Слишком поздно. Не долго, не страшно, не сложно — просто поздно. Момент упущен. Ничего не изменить, прими ты уже этот факт.

День третий: Невозможно, немыслимо

Проснулся. За окном шёл снег, медленно, бесшумно, торжественно. Город ещё спал и утро лишь готовилось вступить в свои права. Нет, не стоит себя обманывать, это всё тот же ноябрь что и вчера, снег растает и уступит место грязи и лужам. К утру распогодилось, холодный ветер разогнал обрывки грузных серых туч, встряхнул задремавшие было берёзы на краю леса и нахально пересыпал из ладони в ладонь опавшие листья вперемешку со снегом. Не спалось, стоял у окна и смотрел на неторопливый танец хрупких невесомых снежинок. Как же много хотел я тебе сказать, но ты так и не ответила, а теперь уже и не нужно, пустое всё это… Ну что же, вот и он, последний день. Последний из трёх. Сегодня всё закончилось.

Я не прощаюсь, но сейчас мне нужно уйти и, закрывая за собой дверь, я вспоминаю то как всё это начиналось, как счастлив я был, как радовался и как надеялся. Я закрываю за собой дверь и ухожу по первому ноябрьскому снегу. Да здравствует новый день! Да здравствую я!

Невозможно удержать. Невозможно остановить. Тепло прикосновений, горечь последнего поцелуя и пустота, которую нечем больше заполнить. Всё это забудется, уйдет, растворится в суете серых будней, станет всего лишь бесполезной историей из далекой и беззаботной юности, которую некому будет даже рассказать, не с кем поделиться своими переживаниями и своей бесконечной неизбывной тоской. Ты будешь мне сниться, но когда-нибудь я поймаю себя на мысли о том, что с трудом могу вспомнить как тебя зовут. Когда-нибудь всё это станет неважным, а может быть даже и смешным. Но всё это было со мной, всё это было всерьез. А значит… а значит, это было не так уж и глупо, ведь правда? Хотел бы я всё повторить если бы у меня появился на то шанс? У меня нет ответа на этот вопрос, но что-то мне подсказывает что нет. Нельзя вернуть, нельзя прожить ещё раз, неправильно это. Конечно, всё это невозможно вернуть, увы. Невозможно повторить. Невозможно. Немыслимо.

День пять тысяч четыреста семьдесят пятый: Летний ветер

Надежда. В финале должно остаться место для надежды, ведь правда? Утешительный приз для тех, кто прошел этот путь до самого конца, растеряв по дороге изрядную часть своих сил. Но все-таки дошёл. А иначе, зачем же это всё было?

Обернувшись, понял что забрёл куда-то совершенно не туда. Остановился, огляделся по сторонам. Тишина. Лишь поскрипывает кузнечик где-то в траве, да в окнах кухни на третьем этаже закипает на плите чей-то чайник. Догорающий оглушительно-яркий день в самом начале лета и самый обычный дворик, зажатый между двумя пятиэтажками, так похожий на тот самый двор из моего детства. Но та история закончилась, а эта — только начинается, вместе с уползающим за горизонт солнцем.

Странное ощущение, знаешь. Будто все это уже было со мной. И может летний ветер, а может быть воспоминание коснулось мягкой лапкой моего плеча и немедленно растворилось в жарком июньском воздухе. Что же это было и зачем? Кажется, там было что-то про осенний холод, дождь, стук капель по подоконнику и горестную растерянность, только лишь зарождающуюся в самой глубине души. Я знаю, друг, я знаю. Было непросто. Было больно и страшно, было трудно, но все это так или иначе осталось в прошлом. Признаться, я рассчитывал что будет всё совсем не так, но получилось что получилось. Ты старался. Я старался. Мы не справились, но мы всё равно молодцы.

Теплый летний ветер, давний мой сон, воспоминаний тихое эхо, налетел, растрепал порядком поседевшую, да и поредевшую шевелюру, раздул потускневшую было искорку, как и прежде, как и всегда, наврал с три короба и улетел по своим делам. Он вернется, обязательно вернется, прилетит сюда ближе к полуночи и уснёт в золотой траве прямо под чьим-то окном. Спасибо друг мой. Я знаю. Я помню. Я не забуду. 

Никогда не забуду.

И лишь где-то там, на последнем этаже кто-то отчаянно и исступленно стучал чем-то тяжелым по трубам, гулкое эхо разносилось по всему дому, колотилось о стены и отдавалось болью в голове. Прошла уже неделя и город по-прежнему был пуст. Все они исчезли, растворились в воздухе — правды все равно не узнать. И лишь этот неведомый сбрендивший чудак продолжал колотить по трубам с упорством обреченного. Да и был ли он на самом деле? Быть может я уже сошел с ума от страха и одиночества? За неделю я так никого и не встретил. Город был пуст, будто все вокруг внезапно бросили свои дела, встали и куда-то ушли. Кто-то бросил на плите чайник, кто-то оставил свою машину поперек дороги, недоеденный завтрак в кафе, газета на лавочке, пепел сигареты и обгорелое пятно на барной стойке рядом с бумажником — словно их владельцы вышли куда-то на пару секунд и вот-вот вернутся. Но шел уже седьмой день ноября и город был все так же пуст. Еще горел свет в окнах, из крана текла вода, но радио молчало, не работал интернет, а телевизор показывал одни и те же помехи. Телефон вечно выдавал короткие гудки, будто человек на том конце провода все еще существовал на самом деле, но был очень занят разговором с кем-то другим и не мог мне ответить. Но не семь же дней подряд, твою мать!

Странно это всё. А может я и вправду последний человек на Земле? Боже мой, как же странно. Будто бы все ушли, а меня забыли, не позвали с собой, подумали что так и надо, что я в курсе и ушел вместе со всеми. Я никому об этом не рассказывал, когда-то очень давно, десятилетний я шел добрый десяток километров по раскисшей дороге после того как школьный автобус уехал без меня. Я точно это знал — там в сумерках за мной кто-то шел, тихое хлюпанье не слишком далёких шагов сложно с чем-то спутать, но обернуться было слишком страшно и, тихо подвывая от страха, я упрямо шагал вперед. И вот, когда незнакомец решил приблизиться и я начал слышать его тихое сиплое дыхание, за деревьями блеснули фары и спустя минуту меня подобрал пазик, везший работяг на смену. Я еще долго смотрел в окно. Там никого не было. Родители ничего не узнали, родители вернулись к полуночи, даже не спросив как прошла экскурсия и сразу же ушли в привычную рутину тихих осенних вечеров, а классуха и друзья были уверены в том что я вернулся вместе со всеми, даже Мишка утверждал что я спал всю дорогу на соседнем сидении. Как же так?

Забыли. Снова забыли. Но это ведь не беда, правда? Страшно было закрыть на миг глаза и, открыв их, понять что вокруг тебя уже никого почему-то нет, оглохнуть от идеальной, звенящей тишины. А сейчас уже не страшно. Дойдем, обязательно дойдем. Знать бы только куда! Я поднялся с лавочки у подъезда, отряхнул налипший на джинсы мусор и с интересом вгляделся в далекие окна на одиннадцатом этаже, где все еще горел свет, колыхались занавески и где неведомый сумасшедший продолжал колотить по трубам чем-то тяжёлым. Думаете, я не ходил проверить кто это такой громкий? Бесполезно, там никого нет, а из той квартиры вообще слышно что грохочет в соседнем подъезде. И там тоже никого нет, кстати. Я три часа ходил по квартирам и мне надоело!

Ладно, чего тянуть, скоро рассвет и если я уйду сейчас — к полудню дойду до Полян. Или доеду, если найду машину, которая заведётся. Может быть там хоть кто-то остался? Может и веник этот дурацкий с собой взять? Розы так и лежали на лавочке, я не успел их подарить… ну просто потому что дарить внезапно стало некому. Смешно? Ага, смешно, еще как смешно, не хватило каких-то десяти минут. Она тоже ушла вместе со всеми, или не ушла. Да какая к черту разница!

Ага. Грохот прекратился. Ну, и мне тоже пора. Донес розы до угла и выбросил их в контейнер. Нет смысла. Сейчас сначала на Ленина, потом на Морскую, а там за магазином — между высотками и по набережной… Если бы я остался, если бы обернулся и прислушался, то может быть и услышал бы тихие шаги на лестничной клетке, хлюпанье и покашливание, лязг упавшей на грязный бетон трубы и скрип входной двери. Но мысли мои были далеко отсюда и впереди была долгая дорога до Полян…

Витька задумчиво почесал затылок. Маленькая оранжевая точка на экране тихо гудящего радара не давала ему покоя. То появляясь, то исчезая, она откровенно нервировала дежурного. Не то помехи, не то тень от ближайшего спутника, не то просто космический мусор. Радар предполагал, что это транспортник, но не смог его классифицировать, а посему отметил его как угрозу второго класса. «Что бы это могло быть?» Кварц-16 находился вдалеке от торговых трасс и медленные неторопливые транспортники сюда забредали редко. Крохотная захолустная шахтерская планета, даже туристы не жаловали ее своим вниманием. Большая Война закончилась еще до его рождения, и здешние достопримечательности — старая база Федерации да пара ржавых истребителей типа «Аксиома» мало кого интересовали. Причалит раз в несколько лет яхта с пионерами и строгим инструктором — вот и весь наш туризм. «Может быть, это они?» Но в журнале заявок было пусто, новых заявок так никто и не прислал.

Пепел от сигареты шлепнулся на клавиатуру, Витька выругался и затушил сигарету. Шальная мысль не давала ему покоя. «А если синты?» Он гнал от себя эту мысль, но она возникала в его голове снова и снова. Причины для сомнений конечно же были, синтов разобрали на шестеренки много лет назад, качественно так разобрали, методично вычищая планету за планетой, астероид за астероидом, проверяя любой подозрительный объект. Слишком уж велика была цена, которую заплатило человечество. Но все же, иногда они появлялись неведомо откуда, выпрыгивали из теней на древних своих кораблях, призраки Большой Войны, так и не нашедшие покой и ведомые лишь одной директивой уничтожения всего, до чего они смогут дотянуться.

Витька отбарабанил по клавиатуре сообщение сменщику, сорвал с крючка летную куртку и активировал предстартовую проверку. Красный патрульный катер «Орлёнок» дожидался его в третьем доке, уже заправленный и готовый к взлету. «Надо проверить!» Его палец коснулся кнопки на приборной панели, пошел обратный отсчет. Над Кварцем медленно разгорался холодный рассвет.

Еще одно лето позади. Август почти догорел и на душе сейчас немного печально. Быть может, это было не самое лучшее лето, быть может, не самое простое и приятное. Но оно было в моей жизни и я его запомню. Я запомню этот август, его прохладу, его дожди, холод его рассветов и тепло его закатов, то щемящее чувство, что накатывает когда идешь вечером по холодной низине и, ощущая всей кожей августовскую сырость, видишь ты как в теплых лучах закатного солнца, пробивающегося сквозь деревья, танцуют свой последний танец золотые пылинки. Лето уже давно пересекло незримую черту и утратило свои силы. Начинается что-то новое. Начинается что-то иное. Незнакомое. Наполняющее душу странной тоской и восхищенным предвкушением перемен. Все это однажды повторится, как повторялось много раз до этого вечера. Было это до меня, будет это и после меня.

• Камушки падают на землю, камушки сгорают в атмосфере, глупые мальчики и девочки в них верят и никакого волшебства тут быть не может.
• Ты меня вообще слушаешь? Офигеть, ты это видел! Давай загадывай, пока не закончилось!
• Ох, ну ладно-ладно, убедила! Андрей наморщил лоб, притворно закатил глаза, изображая невероятное душевное напряжение. Готово! И пусть только не исполнится.
• Ну молодец, я тоже загадала.
• А что загадала? Или не скажешь? Типа не сбудется и все такое?

Ответа не последовало. Повернув голову вправо, Андрей с удивлением обнаружил, что жены на соседнем сидении попросту нет, чего быть никак не могло, ведь секунду назад он с ней говорил и она точно была здесь. Он судорожно ударил по тормозам, выскочил на мороз, распахнул дверь, крича ее имя до боли в глотке, но внутри машины было пусто, лес молчал, и лишь проклятый звездопад продолжал озарять макушки деревьев яркими вспышками. Ненормальный. Неправильный. Не бывает такого звездопада! Ну куда же она пропала? Словно растворилась в воздухе, словно и не было ее никогда. Даже сиденье осталось гладким — ни морщинки, ни тепла, ни мокрых следов от растаявшего снега с ее ботинок на коврике. Он побежал назад, туда, откуда они приехали, но следов на обочинах дороги тоже не нашлось, да и не могла же она выпрыгнуть на полном ходу. Такое вообще невозможно не заметить. Никакого следа. Стоп! А вещи? У нее же была та черная сумка, она еще с утра ее собирала.

Сумки в машине не нашлось. Ни вещей, ни одежды, ни даже телефона. Пропала даже пачка салфеток, которую она еще летом закинула в бардачок. Как будто Светы и не было… Андрей пытался ей позвонить. Но сеть в лесу не ловилась и трубка лишь выплевывала ему в ухо мерзкое низкое гудение. Покружив вокруг машины, Андрей все же решился завести мотор и поехать в город — через несколько километров появится связь и тогда уже можно будет дозвониться. Но кому? Он и сам не знал. Свете, конечно. Если она вообще была, эта Света. Андрей истерично засмеялся. Телефон жены пропал из списка контактов. Не было его и в списке вызовов, а вот этого быть никак не могло. Он, конечно, помнил его наизусть, но связи-то тут все равно нет. Да что происходит, твою мать?!

Очередная вспышка, особенно яркая, прервала его размышления. Испугавшись, он крутанул руль, машину занесло и прямо на выезде из леса она улетела в сугроб, взметнув снег и жалобно заскрежетав об отбойник. Двигатель чихнул и захлебнулся. Андрей с трудом открыл перекошенную дверь, выбрался наружу, вытирая кровь с разбитой губы, и удивленно уставился туда, где раньше был город, а сейчас медленно катилась вперед, пожирая все на своем пути, нестерпимо-яркая стена огня. В лицо дохнуло жаром и густым вязким запахом серы.

Господи, он ведь не подумал… это же просто первое, что в голову пришло. Просто дурацкая мысль… Но ведь это не взаправду, этого же не может быть! До Андрея внезапно дошло, что именно он загадал ровно полчаса назад, и, все еще не веря, он сел на камень, обхватил голову руками и тихонько заскулил, раскачиваясь из стороны в сторону.

А звёзды все падали и падали, разгоняя темноту январской ночи и исполняя одно желание за другим.

«Сергеич, а почему именно «лягушачье»? Андрей пошевелил палкой угольки в костре, и в сырое ночное небо тотчас взлетела цепочка малиновых искр. «Лето как лето, ну разве что дожди зачастили.»

«Вот!» Старый археолог откинулся на спину, подложил под голову рюкзак и смотрел на звезды.«Сам спросил, сам и ответил. Дождей действительно было много». Неподалеку загрохотало, с третьего этажа дома с табличкой «Аптека» в воду посыпались кирпичи и какой-то хлам, распугав лягушек. Не обратив на это внимания, Сергеич продолжил: «А когда лето сырое — ничего в этом хорошего нет. Дороги развезет, посевы будут гнить — да они уже и гниют помаленьку, сено, опять же… И только лягушки такому лету рады. Вона их сколько в этом году, тьфу, гадость прыгучая!»

Лягушки действительно были очень рады, с болота с утра и до ночи звучал нестройный гнусавый квакающий хор, то затихая, то усиливаясь. Но все это было родным, привычным, они уже давно не раздражали. Квакают — значит, лето идет своим чередом. Скоро Онуфриев день, за ним Белая седмица, ну а там и до отпуска недалеко. Андрей отпуск ждал, хотелось хоть ненадолго выбраться из болот и отдохнуть от бесконечных поисков неизвестно чего в руинах Древних. Чертовы руины! Чертов Институт! Чертова отработка!

Ну а руины, казалось, жили своей жизнью, тихой и незаметной, но когда ты проводишь здесь уже второй год, ты начинаешь слышать и подмечать то, что случайному человеку недоступно. Они скрипели, вздыхали, пощелкивали. Старые дома потихоньку уходили в болото, слишком медленно для того чтобы это заметить, но время было безжалостным, время не спешило, миллиметр за миллиметром старые кирпичи затягивало под землю, ржавели железки, покрывались мхом и гнили оконные рамы и в пустых провалах окон колыхал обрывки занавесок и жалобно шептал о чем-то сырой июньский ветер, будто пытаясь подражать голосам давно ушедших обитателей здешних мест. Иногда Андрею хотелось ему ответить, голоса звали его, просили о чем-то, но Сергеич настрого запретил отвечать. «Лишнее это, сынок, пустое. Неживые они, ничего хорошего из этого не выйдет, не нужно тебе говорить с мёртвыми». И если уж на то пошло, Древние были сами виноваты, Скорбь прошлась по всей земле, из конца в конец, щедро раздавая свои дары, никого не обделила, и правые и виноватые получили сполна. Кто-то по заслугам своим, а кто-то просто так, за компанию — планета наша не такая уж и большая, не сбежать с нее, не спрятаться. Андрей был на них в обиде — и чего ради было все это затевать если сами же в итоге и погибли, стали жирным черным пеплом и рассыпались на ветру? А мне вот теперь копать день за днем, пока отработка не закончится. Но это когда еще будет!

Он оглянулся на дальнюю многоэтажку, стены которой возвышались над ельником. Начальнику Андрей пока не сказал, но там за углом он нашел на стене три едва различимых угольных силуэта. Этим Древним повезло, Скорбь стерла их быстро, вплавив их последние мгновения в осыпающийся кирпич невыносимо-яркой вспышкой. Другие же… «А лягушки… ну а что лягушки», Сергеич тем временем решил продолжить. «Радуются они, сталбыть! Сыро, прохладно, комаров много, опять же. Нравится им такое лето, а нам и поостеречься теперь стоит». Старый археолог перевернулся на другой бок. «Наши михайлинские много всяких примет знали, а я им не верю, глупости какие. Но еще дед мой говорил: как лягушачье лето наступит — жди Болотную Матушку в гости. Говорят что встречали ее еще до Скорби. Но этому я тоже не верю. Именно после Скорби она и появилась, разбудили Древние Матушку, и хоть неведомо мне, откуда она пришла в наш мир, но ничего хорошего от нее не жди, лучше нам с ней не видеться никогда. Душу выпьет и даже не квакнет…» Сергеич покачал головой и закинул в костер еще одно полешко. «Ладно, тащи терминал, будем разбирать твои каракули».

О чем говорили люди, большая лягушка, конечно же, не понимала. Ее вообще не интересовали те странные звуки, которые они издавали, а вот огонь ее пугал — слишком уж больно он мог сделать, она хорошо помнила, на что способен смертельно испуганный человек с горящей палкой в руке. Впрочем, тот пастушок и его глупая желтая собака про огонь, на ее счастье, не знали. Они оказались очень вкусными, а их страх, ооо, это было самое настоящее пиршество! Она довольно всквакнула. Поэтому не стоит трогать тех двоих. Пока не стоит. Матушка соскользнула в болото и затаилась между корней, лишь изредка высовывая над водой свою блестящую в лунном свете голову. Лягушачье лето только начиналось.