День первый: Под уставшими звёздами
Стояли с ней на остановке у универмага. Недолго, совсем немного, минут десять, наверное. Ждали автобус, молчали. Вроде и влюблённо молчали, но как-то слегка неловко, отстранённо. Неправильно. Хотел обнять её на прощание. Очень хотел обнять, но не знал что ей сказать, как закончить эту нашу встречу, как поставить точку в сегодняшнем нашем вечере. Просто стоял и молчал, думал о ней. Думал о том как мне будет ее не хватать, уже через мгновение после того как она уйдет. Уйдёт, а я останусь и нельзя тут уже ничего изменить. Уйдёт. Но почему? Зачем уходить? Стоит рядом в своем тонком сером пальто, переминается с ноги на ногу. Такая любимая, такая родная, такая замечательная. Такая далёкая. Далёкая даже сейчас, когда я чувствую тепло её руки. «Послушай, я…» Отстранилась, не далась, даже руку убрала. Посмотрела смущённо. «Уже поздно. Когда там твоя электричка?». Знаю-знаю, надо мне уже уходить, действительно слишком поздно — полночь все ближе. И всё же, так мне хочется остаться, не уходить, не покидать. Как же всё это неправильно, чёрт возьми. Как же всё это глупо и неуместно.
«Ну, пока, я еще напишу, не ложись, тут ехать всего полчаса». Кивает, машет рукой и яркой молнией скрывается за дверями своего автобуса. Противный скрип, водитель оборачивается, смотрит прямо мне прямо в глаза и грустно ухмыляется. Да-да, ты всё это уже видел. Я знаю, я снова проиграл, игра и не предполагала что я смогу победить, но я должен был попытаться, сделать это ещё раз, а иначе зачем это всё? Автобус чихает и скрывается за поворотом, а я остаюсь один и ещё какое-то время стою под фонарем где-то посреди вязкой сырой полутьмы, собираю мысли в кулак и всё не решаюсь выйти из круга света, вернуться в реальность к настоящему положению вещей, к правде, которую я столь упорно отвергаю. К мыслям о том, что я снова остался один. Один под этими уставшими звёздами.
День второй: Неотправленное письмо
На даче было холодно, сюда давно никто не приезжал. Прошёлся по комнате, отодвинул стул, пробежался глазами по старым фото на комоде, по лицам, которые начал понемногу забывать, хоть и боялся себе в этом признаться. Задержался на одном из них — как же давно всё это было и как же странно мне теперь сюда возвращаться. Здесь пахло пылью и сыростью, но в шкафу нашелся рабочий электрокамин, а на антресоли обнаружились банки с чаем и травами. Заварил, отпил немного — увы, лишь только пыльная горечь, ни вкуса, ни запаха, слишком уж долго они тут пролежали. Так бывает, не стоило надеяться на что-то большее. Долго сидел, смотрел в окно, вертел в руках кружку. И зачем я вообще сюда приехал? Что я пытаюсь здесь отыскать? Быть может, тишину, которой в моей жизни почти и не осталось?
Встал, оделся, сунул в карман фонарик и сигареты, вышел в темноту, забыв запереть за собой дверь. Пустое. Нет здесь никого кроме меня на этих уснувших дачах на самом краю осенней ночи. Кто ещё сунется сюда в конце ноября? Вышел и отправился куда глаза глядят, ну то есть к «морю» (и почему эту лужу все называют именно морем?), всё равно ночью тут больше некуда идти. Долго бродил по берегу, спотыкался о кочки, стоял на мостках, нервно курил и рассматривал свой город вдалеке, над которым висел шар какой-то совершенно ненормальной, огромной и холодной Луны. Не думал о… да вообще ни о чем не думал, растворился в сыром холоде этой ночи в самом конце ноября.
Начал было писать, но бросил не нашел нужных слов, не смог объяснить, не смог понять зачем я это пишу, и в черновиках так и осталось мое неотправленное письмо. «Слушай, я такой дурак…» Не нашёл в себе сил… Кто знает, что бы изменили мои слова. Да ничего бы они не изменили, ты слишком наивен. Слишком поздно. Не долго, не страшно, не сложно — просто поздно. Момент упущен. Ничего не изменить, прими ты уже этот факт.
День третий: Невозможно, немыслимо
Проснулся. За окном шёл снег, медленно, бесшумно, торжественно. Город ещё спал и утро лишь готовилось вступить в свои права. Нет, не стоит себя обманывать, это всё тот же ноябрь что и вчера, снег растает и уступит место грязи и лужам. К утру распогодилось, холодный ветер разогнал обрывки грузных серых туч, встряхнул задремавшие было берёзы на краю леса и нахально пересыпал из ладони в ладонь опавшие листья вперемешку со снегом. Не спалось, стоял у окна и смотрел на неторопливый танец хрупких невесомых снежинок. Как же много хотел я тебе сказать, но ты так и не ответила, а теперь уже и не нужно, пустое всё это… Ну что же, вот и он, последний день. Последний из трёх. Сегодня всё закончилось.
Я не прощаюсь, но сейчас мне нужно уйти и, закрывая за собой дверь, я вспоминаю то как всё это начиналось, как счастлив я был, как радовался и как надеялся. Я закрываю за собой дверь и ухожу по первому ноябрьскому снегу. Да здравствует новый день! Да здравствую я!
Невозможно удержать. Невозможно остановить. Тепло прикосновений, горечь последнего поцелуя и пустота, которую нечем больше заполнить. Всё это забудется, уйдет, растворится в суете серых будней, станет всего лишь бесполезной историей из далекой и беззаботной юности, которую некому будет даже рассказать, не с кем поделиться своими переживаниями и своей бесконечной неизбывной тоской. Ты будешь мне сниться, но когда-нибудь я поймаю себя на мысли о том, что с трудом могу вспомнить как тебя зовут. Когда-нибудь всё это станет неважным, а может быть даже и смешным. Но всё это было со мной, всё это было всерьез. А значит… а значит, это было не так уж и глупо, ведь правда? Хотел бы я всё повторить если бы у меня появился на то шанс? У меня нет ответа на этот вопрос, но что-то мне подсказывает что нет. Нельзя вернуть, нельзя прожить ещё раз, неправильно это. Конечно, всё это невозможно вернуть, увы. Невозможно повторить. Невозможно. Немыслимо.
День пять тысяч четыреста семьдесят пятый: Летний ветер
Надежда. В финале должно остаться место для надежды, ведь правда? Утешительный приз для тех, кто прошел этот путь до самого конца, растеряв по дороге изрядную часть своих сил. Но все-таки дошёл. А иначе, зачем же это всё было?
Обернувшись, понял что забрёл куда-то совершенно не туда. Остановился, огляделся по сторонам. Тишина. Лишь поскрипывает кузнечик где-то в траве, да в окнах кухни на третьем этаже закипает на плите чей-то чайник. Догорающий оглушительно-яркий день в самом начале лета и самый обычный дворик, зажатый между двумя пятиэтажками, так похожий на тот самый двор из моего детства. Но та история закончилась, а эта — только начинается, вместе с уползающим за горизонт солнцем.
Странное ощущение, знаешь. Будто все это уже было со мной. И может летний ветер, а может быть воспоминание коснулось мягкой лапкой моего плеча и немедленно растворилось в жарком июньском воздухе. Что же это было и зачем? Кажется, там было что-то про осенний холод, дождь, стук капель по подоконнику и горестную растерянность, только лишь зарождающуюся в самой глубине души. Я знаю, друг, я знаю. Было непросто. Было больно и страшно, было трудно, но все это так или иначе осталось в прошлом. Признаться, я рассчитывал что будет всё совсем не так, но получилось что получилось. Ты старался. Я старался. Мы не справились, но мы всё равно молодцы.
Теплый летний ветер, давний мой сон, воспоминаний тихое эхо, налетел, растрепал порядком поседевшую, да и поредевшую шевелюру, раздул потускневшую было искорку, как и прежде, как и всегда, наврал с три короба и улетел по своим делам. Он вернется, обязательно вернется, прилетит сюда ближе к полуночи и уснёт в золотой траве прямо под чьим-то окном. Спасибо друг мой. Я знаю. Я помню. Я не забуду.
Никогда не забуду.
